"Маяк в Большой Гавани Мальты работал как часы. Двадцатипятилетний граф Джулио Литта, приняв с вечера команду над караулом порта, расположился поужинать. В старом здании таможни, сложенном еще Жаном Ла-Валеттой, было сыро. – Нет, это не христианский остров! – заявил Робертино после первой мальтийской ночи семь лет назад. Он ненавидел влажные простыни почти так же сильно, как ревнивых мужей. – Это, ваше сиятельство, наоборот! – Н-наоборот? – рассеянно отозвался тогда Литта. – Чистой воды турецкая баня! – заявил Робертино. Джулио отстегнул шпагу, прислонил к столу. "Упадет", – подумал он. Грузно сел на скамью, заложил ногу за ногу, расстегнул у горла красный супервест. Скрипнула дверь. На цыпочках вошел Робертино, поставил поднос с вареной лампукой*. Джулио поморщился. – Пост еще только завтра! – отрезал Робертино. – Съешьте рыбки! Вы себя в гроб загоните! Джулио обвел глазами стены таможни. – Вот именно – чем не гроб? – пропел коротышка Робертино. – Загнешься от тоски среди этих камней, еще и не есть. Эх, то ли дело в Милане!… Корабль, между прочим, эчеленца*. И здоровенный. Джулио разломил хлебец, стал медленно жевать, покачивая сапогом. Тонко позванивала шпора. – А флагов не видать, – с удовольствием добавил слуга и принялся терзать громадные черные усы, распущенные веером по неаполитанской моде."
