Этот роман я писал мутными похмельными утрами, в перерывах между мутными заданиями похмельного газетного редактора. Пользоваться компьютером в ту пору я еще не умел. Роман набирала редакционная машинистка. Иногда, набив очередную главу, она приходила на работу с заплаканными глазами. Этот роман был у меня первым. Не знаю, написал ли я с тех пор что-нибудь лучше. И, открывая его, я все еще встречаю себя: тощего и длинноволосого... я все еще наступаю толстыми подошвами ботинок на серые физиономии вечных петербургских луж
