Было бы глупо, если бы я, оглядываясь назад на собственные рассказы, не желал, чтобы они были написаны лучше. Но, будь они намного лучше, они бы не были опубликованы. Будь жанровая формула чуть менее жесткой, куда больше из натканного в те времена имело [бы] шанс выжить. Кое-кто из нас упорно пытался выпрыгнуть за рамки формулы, но нас, как правило, ловили и опять втискивали в нее. Выйти за рамки формулы, не разрушая ее — заветная мечта каждого журнального автора, если он не унылый поденщик. В моих рассказах есть места, которые я хотел бы переделать или вообще выбросить. Сделать это кажется проще простого, но попытайтесь — и у вас ничего не выйдет. Вы лишь разрушите то, что было в них хорошего, не оказав заметного влияния на плохое. Невозможно восстановить настрой, состояние былой невинности, а еще того меньше — азарт, который пришпоривал вас когда-то, когда, кроме него, у вас почти ничего и не было за душой. Все, что писатель усваивает в литературном искусстве и ремесле, мало-помалу укорачивает его первозданную потребность, желание писать. В конечном итоге он овладевает всеми приемами, но ему уже нечего сказать.
